Тресковый промысел в Поморье

Несмотря на то, что «царьрыбой» и «красавицей Севера» является семга, поморы основой своего стола считали треску или трещочку, как ласково ее называли. Добывать ее для собственных нужд и с целью продажи ходили на Мурман – Баренцевоморское побережье. Поэтому второе название трескового промысла – мурманский. Зародился он, предположительно, в XV в., а период максимального расцвета приходился на начало XVIII в. и конец XIX в. Терчане одними из первых освоили лов трески: в летописных источниках XVI в. находим, что житель Варзуги Онцифор Кулик в 1547 г. имел на Мурмане свое «угодье».

С начала марта начинался весенний лов – «вешна». Упреждая его, в поморских селах полным ходом обряжался покрут – характерная форма найма работников в расчет за старые долги, предварительно выданные продукты и деньги, а также за незначительный пай улова (только 1/3 добытой рыбы делилась на артель). Большинство рядовых покрутчиков отправлялись группами еще задолго до схода снега или почтовым трактом на Колу, или по зимникам и полному бездорожью через Лапландию, в зависимости от места назначения – западные становища или мыс Святой Нос. Другая часть, во главе с кормчими, спускала на воду промысловые суда: шняки, карбасы и ёлы, и начинали нелегкую и долгую дорогу через Горло Белого моря на становища п-ова Рыбачий и Финмаркена (главные промысловые места).

Труден был путь промышленников. Чуть только ветер сменится с попутного - необходимо браться за весла тяжелой шняки, а если «моряна» или «взводень» (шторм) – придется сидеть и «ждать у моря погоды» (против ветра и сильной волны шняки, оснащенные только прямоугольным парусом – «благодатью», не ходили). Северные моря непредсказуемы и суровы. На всем протяжении пути были разбросаны поминальные, обетные и путные (навигационные) кресты, большая часть которых напоминала о собранной горькой дани с одних и благодарности за спасение других. Несколько крестов находились на Святоносском мысу при выходе из Горла Белого моря, славившемся особо бурными водоворотами и крутыми скалами. Григорий Истома в 1496 г. отмечал, что по преданию поморов там живет переселившаяся из теплой Италии Харибда - чудовище, всасывающее воду вместе с проплывающими кораблями.

Тресковый промысел был очень тяжелым даже для, казалось бы, семижильных и привыкших к любым тяготам рыбаков. Экипаж шняки, которая не имела ни каюты для укрытия от непогоды, ни печи для обогрева в студеную погоду, состоял из 4 человек: коршика - кормщика (главного на судне), тяглеца (вытягивающего снасть), наживочника (отвечающего за наживку и укладку снасти) и весельщика (следящего за положением лодки и помогающего, по мере необходимости, всем остальным). Весь весенний лов, особенно период с марта по апрель, часто сопровождался ледяным ветром со снегом, а температура воды в море не превышала 4-5 градусов.

Основным способом добычи рыбы был лов ярусом – веревкой длиной несколько километров (максимум до 20) с подвязанными на коротких (1-2 м) шнурах многочисленными крючками (не менее 3 тысяч). Как правило, за день удавалось проделать только один цикл установки и съема снастей: 3-4 часа необходимо потратить, чтобы выметать, 6 часов – на ожидание и не менее 6 часов, начиная с отлива, чтобы выбрать улов. Но результат стоил того: по свидетельству промышленников, за каждый выезд получалось от 40 до 200 пудов (640-3200 кг) рыбы, хотя нередки были и совсем пустые дни. Благодаря особому пристрастию трески в качестве наживки чаще всего использовали мойву, реже песчанку и других мелких рыб, а также их части. Треска настолько предпочитает мойву всему остальному, что, по словам Н.Я.Данилевского, в 1786 г. в Дании был издан закон, запрещающий наживлять мойву под предлогом, что «… так как не все могут добыть для этой цели мойву, шансы улова становятся через это слишком неравны …».

Пойманная рыба доставлялась в шняках и карбасах на берег и далее разделывалась. Разделка трески начиналась с обезглавливания, затем вырезалась печень и языки, а остальные внутренности выбрасывались прямо у становища, что собирало неисчислимые полчища чаек и приводило к ужасающей антисанитарии, шокирующей всех приезжих.

«Первосолка» – рыба достаточно низкого качества приготовления укладывалась в амбарах пластами и рядами в штабеля до потолка, пересыпанными солью (из расчета 16 весовых процентов соли). Недостаток соли обуславливал скорое появление неприятного запаха. Из субпродуктов наиболее ценилась печень – «маюкса» («макса»), которая использовалась для вытапливания жира. Высший сорт («самотека») получался из печени, поставленной в кадках под солнце. После того, как «само тека» перестала отделяться, из остатков вытапливали жир в котлах. Языки солились в бочках, а рыбьи пузыри, или «треско вая вязига», сушились в растянутом виде на дощечках. Реже сушились головы, составлявшие личный приработок промышленников и предназначавшиеся в основном для продажи в Пинежском уезде – самом бедном в Поморье. Часть трески использовалась не для засолки, а для приготовления более ценной вяленой продукции: «лабарданы», «рунтовки» или «рошерки». Эти разновидности вырабатывались в незначительных количествах, так как требовали значительных затрат времени и сил. Для приготовления «лабарданы» после потрошения и обезглавливания у трески делался продольный разрез и вынимался позвоночный столб. Далее она слегка присаливалась и сушилась на камнях. «Рунтовка» и «рошкерка» разделывались таким же образом, а потом вялились на жердях – «палтухах». Способы их приготовления отличались незначительными деталями между собой. Необходимо отметить, что рыба вялилась и сушилась преимущественно в холодную погоду во время весеннего лова

В июне рыба отправлялась на ярмарки, а с начала июля начиналась «летня» – летний лов, продолжающийся до Успенья (28 августа по нов. стилю). Примерно с Ивана Постного (11 сентября-н.ст.) начинался «подосенок» (межсезонный) и продолжался до Воздвиженья (27 сентября - н. ст.), а на Покров (14 октября - н.ст.) открывалась «осення» – осенний лов. На «зимню» (начиная со второй половины ноября) оставались или приезжали только коляне – самые близкие к промыслу. Итого мур манский промысел обходился терским поморам в 6-7 месяцев изнуряющей и опасной работы вдали от семьи. Недаром в народной пословице говорится «Кто на Мурмане не бывал, тот и горя не видал, Богу не маливался». С другой стороны, по словам Максимова «… короткое и близкое знакомство с морем отучило (поморов) и от жаркой печи, и от теплых полатей».

Во времена М.В.Ломоносова промышляло до 10000 человек (более 40 станов), из числа которых 90% приходило из Беломорья. К концу XIX века их число упало до 3000-4000 промысловиков.

Тресковый промысел давал в среднем 500-600 тыс. пудов (8-10 тыс. т) соленой трески и 45-55 тыс. пудов жира, а в особо уловистые годы доходил до 1 млн. пудов. Помимо трески ярусный лов обеспечивал некоторое количество палтуса, пикши, сайды и камбалы. Они заготавливались, но имели второстепенное значение по объемам продаж и специально, как правило, их никто не промышлял.