Как раньше на Севере топили печи...рыбой

Звучит как байка у костра или старая шутка от рыбаков: «А знаешь, раньше щуку не ели, ей печки топили». Но, как это ни странно, такая фраза вовсе не шутка. Это исторический факт, подтверждённый документами, воспоминаниями и даже художественной литературой. В определённые периоды истории, особенно в северных регионах России, рыба действительно играла роль… топлива.

Сегодня сложно представить, что кто-то, имея в запасе килограммы вяленой рыбы, не выносит их к застолью, а складывает в поленницу, чтобы бросить в печку. Но ещё сто лет назад ситуация была совсем иной. Отсутствие развитой инфраструктуры, нехватка древесины, особенно в степных и северных районах страны, вынуждали людей использовать всё, что хоть как-то горит. И если современные рыбаки охотятся за щукой как за трофеем, то когда-то к ней относились как к дровам, в самом прямом смысле. На Крайнем Севере, в условиях постоянного дефицита топлива, её ловили в больших объёмах, сушили, складировали штабелями и сжигали в печах для обогрева.

Эта практика нашла отражение даже в литературе. Например, в повести Бориса Лавренёва «Сорок первый» упоминается, как рыбой топят печку. А ведь писатели того времени, особенно из «полевых» командиров, фантазиями не баловались, скорее описывали суровую правду жизни.

Щука была наиболее доступной хищной рыбой в северных водоёмах. Она попадалась в огромных количествах, особенно весной. По воспоминаниям старожилов, её ловили буквально вёдрами и тащили на берега целыми связками. Никто не подсчитывал улов, никто не заморачивался с копчением. Рыбу сушили, вялили, а затем использовали либо для топки, либо для кормления собак.

Да, щука горит. И хотя горит не так жарко, как берёзовые дрова, тепла давала вполне достаточно для обогрева землянки или временного жилища. Справедливости ради надо сказать, что запах такой топки был своеобразным, но тогда это мало кого волновало. Главное было тепло. Сегодня же щука рыба ценная. И мысль о том, что когда-то её использовали как топливо, вызывает у современных рыбаков шок и искреннее возмущение.

На севере — щука, на юге — вобла. В Поволжье, в низовьях Волги и в прикаспийских степях ситуация была похожей, но с местным колоритом. Здесь леса тоже были редкостью, особенно в открытых степях, где деревья росли только по берегам рек. А вот рыбы — особенно во время нереста — было так много, что ее вылавливали тоннами. Вобла, чехонь, лещ — все они в изобилии попадались в сетях, и сохранить такой улов без холодильников было попросту невозможно.

Весной, во время нереста, этих рыб вылавливали тоннами. Их сушили на солнце, развешивали на жердях, складировали в сараях. Естественно, сохранить такие объёмы без холодильников было невозможно, поэтому часть рыбы просто «доходила» до состояния трухи.

Часть рыбы вялили на солнце, развешивая на жердях вдоль берегов. Но даже это не спасало от порчи. Многие экземпляры «доходили» до состояния, когда есть их было уже невозможно. Что делать с тухлой рыбой? Выбрасывать? Нет, в условиях, где каждая калория на счету, даже испорченная рыба могла сгореть и дать тепло. Ее сушили, складывали в штабеля и использовали как топливо для печей. Вобла, особенно жирная, горит неплохо и долго. В некоторых деревнях рыбой топили даже печи в банях, несмотря на то что дым был едкий и липкий.

Интересно, что в этих регионах рыба не просто заменяла дрова — она становилась частью энергетического цикла. Рыбак ловил, сушил, часть съедал, часть скармливал собакам, а часть сжигал. Это была система, выработанная веками, когда ресурсы использовались до последнего грамма. Никакого расточительства — только рациональность, продиктованная суровыми условиями.

Подобные «дрова» не раз выручали наших предков, что увековечено как в художественных произведениях, так и в периодических изданиях ушедших десятилетий. Например, топка печи рыбой упоминается в повести Бориса Лавренева «Сорок первый». Другим известным свидетельством, подтверждающим подобную практику, считается заметка в газете «Смычка», в номере от 10.11.1927 года.

Что особенно иронично, в последнем случае рыбой топили не печи, а паровозы. Описана столь экзотичная для современного человека практика в материале «И рыба двигала паровозы» М.Кочетова. При этом как не сложно догадаться, сушёной рыбёшки для подобной «протопки» надо немало. Особенно, если речь идёт о приведении в движение целого паровоза! Однако, в те времена порядки были другие.

Конечно, сегодня такие истории звучат дико. Мы привыкли к изобилию: хочешь закажи дрова, хочешь включи газовый котёл или электрический обогреватель. Рыбу мы едим, сушим, коптим, продаём, храним. Да и вылов того же леща или воблы сегодня строго регулируется. В этом году, например, промысловую ловлю воблы в некоторых регионах запретили вовсе, настолько сократилась её численность.

Иронично, но теперь рыба, которая когда-то использовалась вместо дров, стоит дороже, чем сами дрова. Парадокс прогресса.

История с рыбой-дровами — это не только факт из прошлого, но и культурный пласт. Это напоминание о том, как всё меняется. И как легко забыть, что ещё не так давно в нашей стране бытовали практики, которые сейчас кажутся невозможными. Сегодня щука украшение стола, вобла лакомство под пенный напиток, а чехонь редкий деликатес. А тогда просто очередной поленник.